Сергей Сущий “А помнишь?" рассказ
"наша улица" ежемесячный литературный журнал
основатель и главный редактор юрий кувалдин москва

 

Сергей Яковлевич Сущий родился в 1961 году в Ростове-на-Дону. Окончил геолого-географический факультет Ростовского университета в 1983 году. Член Союза российских писателей. Автор четырех книг прозы (первая из которых - «Дом под летним небом» вышла в 1993 г.) и двенадцати поэтических сборников, изданных в Москве, Ростове-на-Дону, Таганроге. С 1994 года публикуется в художественной периодике: журналы «Знамя», «Арион», «Дети Ра» (все - Москва), «Ковчег» и «Дон» (Ростов-на-Дону), «Интеллигент» (Санкт-Петербург), «Веси» (Екатеринбург), «45-я параллель» (Ставрополь). Лауреат «Илья-премии» (2003 г.) и премии журнала «Ковчег» (2007 г.) Культуролог и социолог культуры, главный научный сотрудник Южного научного центра РАН, доктор философских наук, автор девятнадцати монографий. Живет в Ростове-на-Дону.

 

 

 

 

 

 

 

вернуться
на главную страницу

Сергей Сущий

А ПОМНИШЬ?

оассказ

 

- Саня Гудков. Ну, кудрявый такой. С веснушками. Как ты можешь его не помнить?! Он к нам в пятом пришел. Два года проучился. А в седьмом уехал… Кудрявый весь. Он еще с Ленькой Кругловым однажды подрался. Там за шиповником, где мы курили. Нос ему разбил.
Коробкин имитирует удар кулаком и поднимает стакан.
- Ладно, давай Мишаня. За, за… за всё… - Коротким движением опрокидывает в себя водку. - Блин, паленая… Этот Гудков еще с Пиночетом дружил. Пиночета-то помнишь? Ну вот. Они же корешивали плотно. Вместе на балки ходили сусликов бить. Из самопала. Пиночет в Германию съехал. В курсе?.. Да, уже лет семь как. Ну что вспомнил Гудка?
Я отрицательно мотаю головой.
- Косяк, Мишаня. Ну, как ты можешь его не помнить?! Он же первый всегда бросался Вальку лапать. Вальку Долину… А её-то?..
Коробкин с подозрением смотрит на меня. Нет проблем, Долину я, конечно, помню.
- Она же с восьмого уже бухала. Да… - Коробкин заглядывает в свой пустой стакан. Ему грустно. - И с Пирожком сошлась. От него первых двух и прижила. Потом один азер был. Или ингуш, или… хрен их разберет. Потом еще кто-то. Короче семерых нагуляла. Представляешь! Семеро. Двое, правда, почти сразу померли. Но и пятеро. Да еще при такой мамке… Вначале она еще как-то держалась. А потом реформы. Туда-сюда и на дно.
Голос Коробкина постепенно слабеет и сам он словно сдувается. Слышна становится вялая ругань за соседним столиком.
- Ну что - еще по соточке, а? - идея воодушевляет Коробкина. Он снова бодр. - Мишанька, сколько лет…
Почти не качаясь, движется к продавщице. Через минуту назад - в руках две стопки.
- Так о чем мы?.. Ах да, Гудок. Всё не дорасскажу. Так ты что, совсем его не помнишь? Вся морда в веснушках. Курносый… Он же после шестого с родителями куда-то на Украину укатил. В Николаев что ли. А теперь видно вернулся. Или погостить… Короче с Бобром они пересеклись. Ты Кольку Боброва давно видел?..
- Лет десять.
- Десять?! — Коробкин напряженно соображает. - Ну да. Ты ведь тоже теперь нездешний. Ни за что Бобра не узнал бы. Мужик! Из всего класса один в людях. Цепь золотая во - в палец. Джип навороченный. Он и сам как джип. Рожа семь на восемь. Кулачище… Да… А тогда мелкий был. Я ему однажды в третьем в дыню славно так настучал. - Коробкин мечтательно щурится. - А потом еще подсрачников. Нога неделю болела. Вот бы сейчас так, хе-хе… Представляю. Ну, давай…
Выпили.
- Раз ты Гудка не помнишь, значит и эту историю с кортиком тоже. Короче, у Боброва отец морской офицер был. С матерью сходились - расходились. Но я не о том. Бобер в класс отцовский кортик притащил. Похвастаться. Он даже не отцовский, а вообще родовой какой-то. У них там по мужской линии четыре поколения моряков. Этот кортик от прадеда был. Он эсминцем командовал. В Цусиму погиб. В общем, фамильный кортик. Вот его Гудок и стырил. В раздевалке. Перед физкультурой. Все в спортзал пошли, а он один задержался. Это все видели. После физры Бобер в портфель сунулся - опочки - нет кортика. Кто? Ясное дело. Кроме Гудка некому. А он уперся. Не крал - и всё.
Коробкин неточной рукой подобрал с тарелки хлебные крошки - все, что осталось от нашей закуски.
- Прессовали его тогда по-черному. В кабинет к Лидии Ивановне потащили. Мы все в коридоре терлись - ждали, что будет. Бобер, тот весь слезами изошел. Даже не за себя боялся. Говорил, что теперь отец от них, точно, уйдет. Потом и его к директрисе завели. Они там больше часа, наверное, были. Гудок бледный вышел. Как из воска. Я только потом сообразил - веснушки пропали. Так ведь и не сознался…
Помолчали. Сосредоточившись, Коробкин сообразил.
- Ну, еще по соточке. Давай-давай… Мишаня, раз в десять лет встречаемся.
Шаг его к стойке уже не столь уверен. Также, слегка накренясь, минуту спустя он вернулся к столику - в одной руке стопки, в другой пластмассовая тарелка с бутербродами.
- Слушай, я про Гудка закончил?
- Ну да.
- А мне, кажется, нет. - Коробкин задумывается. - Ага… Не нашелся кортик. С концами… Отец Бобра, этот морской офицер, тогда от них с матерью и, правда, ушел. Наверное он и так бы ушел, но вышло словно из-за кортика… А Гудок через два месяца с родителями на Украину уехал. В Николаев кажется. А может в Херсон. На море куда-то, только не в Одессу. А теперь вот вернулся. Сейчас май. Раз, два… - Коробкин загибает короткие пальцы. -Считай полгода назад. В феврале.
- Если в феврале, значит три месяца.
- Что? Ну да, я же и говорю пять, может четыре. В командировку, что ли приехал. В «Ростове» жил. На Буденновском. И с Бобром где-то пересекся. Но по мирному так. Будто ничего не было. Вечером даже в кабак закатили. Потом Бобёр его до гостиницы подбросил. А наутро Гудка мертвого с веревки сняли. Прямо в гостиничном номере. Так вот…
Коробкин двумя пальцами берет стакан в клещи и медленно волочит по столу к себе.
- А у Бобра - железное алиби. Он после Гудка всю ночь в казино сидел. В «Золотом льве». А утром еще в двух местах отметился. В общем, точно не он. Но это же такое дело. Сам знаешь, сколько способов, чтобы самому не мараться… Вот…
Я закрываю глаза и голос Коробкина отодвигается.
- А может Гудок самоликвидировался. Тоже вариант. Он после ресторана поддатый серьезно был. Это в гостинице все заметили. На этой версии и остановились - самоубийство по пьянке.
Водка уже прямо перед Коробкиным.
- Такая вот история… И как ты Гудка можешь не помнить?.. Ну, давай по грамулечке… Эй, ты что… Мишка, заснул что ли?.. Михась, открывай глаза. Накатить пора… На посошок, за встречу.
Не открывая глаз, я поднимаю руку с рюмкой. Звякает стекло. Вслепую нахожу губами скользкий край. Водка совсем не горькая. Она никакая - как вода из крана. Чтобы ощутить ее, пью маленькими глотками, не сдерживая дыхания. Становится легче. Еще немного и, кажется, я смогу открыть глаза. Эта дурацкая слезливость появилась у меня совсем недавно. Года два как влага сочится из глаз по любому поводу.
Я ведь действительно забыл Гудкова. Вначале задвинул в самый дальний угол памяти. А потом постарался стереть. И получилось. Не стереть даже, просто не вспоминать, словно его и не было. Как все делают. Ведь есть вещи, с памятью о которых труднее жить. А к чему это, если уже ничего не испра- вишь? И так жизнь грузит по полной…
Как-то само собой это получилось. Просто хотел рассмотреть его получше. В руках поддержать. Чтобы никто не выхватывал, не толкался, в ухо не пыхтел. Почему я не вернул кортик в портфель Боброву? Зачем сунул его между матами, лежавшими стопкой у входа в раздевалку? Не знаю. Честное слово, не собирался я его воровать. Себе-то врать незачем. Сунул машинально, как лунатик. Так же машинально отсчитал - над шестым матом от пола. Вышел из раздевалки.
А после урока разом всё завертелось. Я опомнился только, когда Гудкова потащили к директрисе. Что делать? Быстрее вернуть кортик Боброву. Пока остальные стояли у директорского кабинета, спустился к раздевалке. Повезло: она открыта, а в ней никого. Но над шестым матом было пусто. Три раза перешарил всю стопку. Ничего. Взять кортик мог кто угодно - после нашего класса, здесь переодевались уже два других — десятки мальчишек. Всё…
Будто это я виноват в том, что семья Боброва тогда распалась, а в следующем классе он съехал на одни тройки. И вообще с трудом дотянул до аттестата… Так ведь джип, цепь золотая… Может всё к лучшему? Может всё как раз в жилу! А вот Гудков… По хорошему я должен был тогда войти к директрисе и сказать: «Это я украл кортик».
Хотел бы я посмотреть на того, кто так поступит…
Старая история. Я забыл ее. На всякий случай стер из памяти и самого Гудкова. Но прошло двадцать лет и забытый Гудков погиб. Убийство, самоубийство - без разницы. Если эта смерть связана с кортиком, - а в этом трудно сомневаться - то в ней виноват я. И потому теперь нельзя открывать глаза - эта поразившая меня новость, должна умоститься в голове. Надо несколько минут, чтобы привыкнуть к ней, хотя бы взять ее в кокон алкоголя.
- Михась, ты что-то совсем угас. Плохо?
Отрицательно мотаю головой. И не открывая глаз, вытягиваю вперед руку с пустым стаканом.
- Уважаю! - ликует Коробкин. - Мужик!
Минуту спустя в моей руке новая порция. Через стол протяжно дышит Коробкин.
- Ну, давай за всех наших. Знаешь, Гудок уже третий жмурик в классе. Царствие им… Михась, ты бы это… глаза открыл что ли. А то, как с покойником пью.
Я улыбаюсь, но глаз не открываю. Несу водку к лицу - губы находят край стекла безошибочно. Те же мелкие глотки в помощь спиртовой анестезии. Ну вот кажется и отпустило… На самом деле чувство вины теперь на долгие годы - проверено. Никакой водке не справиться. Но сейчас полегче.  Я разлепляю веки.
Коробкин порядком пьян. С трудом ставит пустой стакан на стол. Поднимает на меня фарфоровый взгляд.
- И это… О главном. У него… у Гудкова же в гостинице этот самый кортик и нашли. А ведь как тогда отпирался, а?.. - Коробкин тяжело мотает головой. - И все же еще по соточке…


Ростов-на-Дону

 

“Наша улица” №212 (7) июль 2017

 

 

 
 
kuvaldin-yuriy@mail.ru Copyright © писатель Юрий Кувалдин 2008
Охраняется законом РФ об авторском праве
   
адрес в интернете (официальный сайт) http://kuvaldn-nu.narod.ru/