Александр Бабушкин “Эра” стихотворения
"наша улица" ежемесячный литературный журнал
основатель и главный редактор юрий кувалдин москва

 

БАБУШКИН Александр Иванович
сайт александра бабушкина
фейсбук александра бабушкина

Родился 21 августа 1964 года в посёлке Токсово под Ленинградом. Живет под Санкт-Петербургом

Окончил Экономический ф-т Ленинградского государственного университета (1987) и аспирантуру философского ф-та Санкт-Петербургского государственного университета (1993).
Преподавал историю экономических учений, философию, работал грузчиком, сторожем, дворником, охранником, «челноком», журналистом, редактором, главным редактором, творческим директором.

Книги:

«Ab hoc et ab hac» | П О Э З И Я». Первый том двухтомника - стихотворения 1982-2013 гг. изд-во Franc-Tireur USA, 2013 купить

«Ab hoc et ab hac» | П Р О З А». Второй том двухтомника - рассказы 2012-2013 гг.
изд-во Franc-Tireur USA, 2013 купить

HAPPY&  (cтихи 1982-1998, 2012, проза 2012), изд-во Franc-Tireur USA, 2013 купить

«ФИНБАН» (книга рассказов), изд-во Franc-Tireur USA, 2012 купить

Журналы:

«Сибирские огни» 2013, №1 читать

«Семь искусств» Hanover, Germany 7(44) - июль 2013 читать

«Семь искусств» Hanover, Germany 12(48) - декабрь 2013 читать


Самиздат:

«Белый лист», сборник стихов, изд-во «Четыре Б», СПб, 1997
«Будет много разных слов», сборник стихов, изд-во «Геликон плюс», СПб, 2002
«Избранное», сборник стихов, изд-во «Геликон плюс», СПб, 2012

 

Публикации в сетевых изданиях:

«Мастерская» Hanover, Germany читать

«Наша улица» ежемесячный литературный журнал Москва читать

«Мастерская» Hanover, Germany читать

 

 

 

 

 

 

 

 

 

вернуться
на главную страницу



Александр Бабушкин

ЭРА

 

***
направо где возгласы браво
налево где крики ура
по парку проёбаной славы
бредут полунет полуда
рассеянно ясный кенжеев
не верящий в бога цветков
рассею уехав посеяв
засеяв шеренгами слов
пронзительно больно и пусто
и с ними никак и без них
и письменно режет и устно
мучительный лосевский стих
и льются хореи и ямбы
осенние слезы в тетрадь
и смерти строчат дифирамбы
и с ужасом лезут в кровать
за веру неверия в веру
взмывают дурные кресты
по серому пишется серой
чтоб к серости все низвести
и бьются и рвутся поэты
про это ему и про то
привет мы давно тут с приветом
ах дайте мне зонт и пальто
я в темень сознания юркну
и пропадом все пропади
пойду доживать полудурком
раз нет ничего впереди

 

***
Кому это нужно? Ему?
Ему это нужно?
Или всё же тебе это нужно?
Ах, да,
ты просто не можешь иначе.
Или нет? Можешь иначе?
Но ведь это уже и не ты,
если можешь.
Уложишь багаж
и отправишься жизнь доживать
пассажиром на поезде лжи?
Или, все-таки, хочешь
кумиром вертеться
в зеркальных своих отраженьях?
Ведь хочешь?
Но всё время боишься признаться себе?
А ночами, как мантру мусолишь
про то, как быть некрасиво
таким знаменитым, каким ты не стал,
но хотел?
И вот так эту жизнь просопел
от обиды на весь это свет?
И не бел и не мил он тебе?
Мой милый стареющий мальчик,
обиженный сукой судьбой.
Какой же ты, право, смешной.

 

***
давай-ка дедушка елей
в мою пустую головёшку
сыпь перца в постную окрошку
сопливых серых невских дней
давай стоцветный серпантин
взрывай державные хлопушки
петра и павла крепость пушки
пробьют болотный карантин
давай же дедушка мороз
раздавим на ветру мерзавчик
не красть же градус к черту хавчик
запить моих нам хватит слез
потом сгоняем за вторым
еще
а там родная белка
в двенадцать с блоком с боем в дым
и в нем васильевская стрелка

 

***
А мальчик проговаривал слова.
Из вязи слов сплеталась паутинка.
И в паутинке этих слов
судьбинкой
жила судьба.
А он все проговаривал слова.
За годом год.
Порою замолкая.
И ничего не ждал.
Так,
словно зная,
они - судьба.
Так,
словно зная,
кроме этих слов
он больше жизни ни зачем не нужен.
Так, словно жизнью
в это вот заужен -
в плетенье снов.
Несчастный ум рефлексией распят.
Он ищет слов,
когда вокруг все спят.
И счастлив лишь тогда,
когда находит.
Он, видно, спятил,
люди говорят.
А жизнь проходит.

Мой мальчик.
Мой ловец несчастных снов.
Твой век закрылся.
Мой преданный искатель вещих слов.
Ты сбылся.

 

***
А. Генису

иван петрович умер
от бесконечных слов
в компе загнулся кулер
в башке не стало снов
обложки без романов
рассказов и новелл
иван петрович умер
он просто надоел

***
А в этом умирании…
Стихи что ль написать?
Но Он не даст задание.
И неча дать.
И взять
едва ли есть возможности.
А шло бы оно на
Тут жизнь.
Долги тут, сложности
и прочая хуйня.
Но в этом умирании
привидится крючок.
Вот вышел на задание
строптивый дурачок.
Взял детский стульчик-лесенку -
дозвездный пьедестал -
и богу шепчет песенку.
И, видит Бог,
достал.


***
а тех ушедших слов
уже не будет
не будет
как волос на голове
всего того не будет
не разбудят
заткнется что-то главное во мне
и к тем былым словам
в других обложках
ни стёжки ни дорожки
лысый пень
но было это все
не понарошку
уже потом
та тень что на плетень
пятнадцать лет запойного молчанья
потом мычанье
после вовсе вой
сплошное беспробудное отчаянье
я никакой вернулся за собой
мели емеля
годы пролетели
бросай в пропеллер сопли
разнесло
я просто поглупел
я мимо цели
я перепутал
эру
год
число

 

***
неважно все это
наверно все это не важно
что как-то не внешне
а внутренно как-то живем
не важно как каждый
ты просто проснешься однажды
и больше не спишь
все глядишь и глядишь в окаем
и тянет
не манит
а именно тянет и тянет
уйти за него
оборвать пуповину с землей
и боль первородства
уже не саднит и не ранит
а просто добитого
молча ведет за собой
простите меня
и уже ничему не учите
ученый картошкой печеной
всего не забыть
и в белую дверь
покидает тюрьму заключенная
ей по небу плыть

 

***
а ветер за окном
а слякоть по колено
через дорогу вплавь
и никакой зимы
а в кошельке шарóм
и никуда из плена
а начинал за здравие
да в упокой сумы
а ветер бьет в окно
ночное дно под ребра
сна ни в одном глазу
и в небесах исход
природа заодно
весь мир канал обводный
рад вышибить слезу
и скоро новый год



На двоих

И утонул, а начинал по капле.
Сначала первый, после нервный срыв.
А сколько раз везли, чего-то капали,
и зашивали мозговой нарыв.
А ты молчала, а ночами плакала.
Ведь горе, как и счастье на двоих.
Да лучше б ты кричала, что-то вякала,
тарелки б била, об пол била их.
И год за годом круг за кругом адовый -
глядеть как бьется лысой головой.
И падали надежды, тихо падали.
- Садись за стол.
(какой ни есть, а мой)
И бился, все летел за блядской музою.
Чего-то там ловил на виражах.
А приземлился одичавшим лузером.
Со всем, чем только можно, на ножах.
Какими мы их видим? Ну какими?
Во что вгоняет нас природный псих?
Мы сами женщин делаем такими,
за что потом так ненавидим их.
И вдребезги сосуд тот Заболоцкого…
И пустота пустая красота.
И бродит по геномам шобла плотская.
А держит лишь святая простота.
И нечем крыть, когда все изувечено.
В колени падать старой головой,
вжимаясь в то, что сдуру покалечено.
И тихо выть: «Спасибо, что живой».
От удали ошметки, и Иудою.
Покуда окаянен, есть вина
откуда ты, не ведая откуда я,
меня взяла и молча увела.

Ссутулишься.
До одури обкуришься.
И до утра чего-то там строчишь.
А за окном седое небо щурится.
И ты за стенкой одиноко спишь.



***
как было
не было
не будет
просто нет
и кто не знал
пускай
я не забуду
тот свет идет
и через столько лет
я и сейчас
кем был и сплыл
я буду

как было
не было
мело по всей земле
и зимы злей
и лéта зеленее
и крепче дверь
хоть на одной петле
и зуб не в зуб
горели кочененея

как было
не было
зачеркнуто
и дно
сдано в архив
ненужное
чужое
такое вот оно мое одно
и я в архив
и с ним в архиве
вою

 

***
Что-то грустно и устно и письменно.
Что-то пропадом все пропади.
Не цепляют избитые истины.
Ничего не видать впереди.
Что-то муторно даже укутанно.
Что-то холодно, холодно, холодно.
И запутанно все перепутанно.
Это тянет дно.

 

***
Расцвели на дереве печали.
Укачала проклятая осень.
Будни завалили мелочами.
Где тебя? Какие черти носят?
От себя в себя да без оглядки
в лабуду-буду, и мозг наружу.
Поперек души такие прятки.
Скоро стужи
застучат зубами.
Батареи
(жарят в жар)
в морозы еле-еле.
Пьяный Новый год не отогреет.
Грустно в теле
ей душе.
Куда-нибудь подальше.
Чтобы вон.
И с глаз долой по странам.
- Ей бы как тогда! Ты помнишь? Раньше?!
Выпил и запил водой из крана.

 

***
другой
я пошарю в карманах
огниво огонь затянусь
есть штука такая
тоскливо
такая привычная грусть
такое и не возрастное
я мальчиком в звезды глядел
оно и тогда без покоя
и может тогда поседел
не верьте что все это осень
а если и осень
на век
внутри что-то ноет и просит
чего не поймет человек
но знает что спустятся кони
вернутся со звездных лугов
промчатся и может обронят
крупицы неведомых слов

 

***
улетело
ехало болело
но не отпускает
по ночам
плачет покалеченное тело
по врачам
улетели
детские постели
дизурия
подростковый стыд
вот и дни полвека пролетели
сыт
по горло
хлещут безразборно
записные книжки в голове
как мотался пьяный подзаборно
на заре
клофелин
в сто грамм на запуск сердца
и в кювет
с того света в дом
и в морду перцем
и привет
пролетели
годы канители
поделом
а у нас все время стук капели
под крылом
протекает
влага утекает
из колен
и сбивает
ноет и сбивает
на рефрен
долетели
шиш а не закрылки
в хлам шасси
сели вдрызг
и прямо из бутылки
выноси

 

***
… и ночью приплетусь к своей норе.
А счастье?
На кудыкиной горе.
Сто петухов прокличут аллилуйя.
И жизни смысл висит на фонаре,
где лампочка ждёт звездных поцелуев.
Я поднимусь, пыхтя, на свой этаж.
Дружище дом - непропитый винтаж
томами полок, DVD на стенках.
И просто лист.
И просто карандаш.
И соль в коленках.
Наощупь,
наугад,
пинком под зад
по тропке еле чуемых наитий,
ведь доползу до них,
такой вот гад,
до этих удушающих открытий.
Есть в жизни сов
дневное время снов.
И только ночь -
сон прочь -
и фары-блюдца.
Хотите докопаться до основ?
Пора проснуться.

***
было было былое
и белым быльем поросло
было было и сплыло
исчезло пропало в тумане
и куда-то туда
но совсем не туда занесло
и совсем унесло
и оставило в этом дурмане
там не там
в том безмолвии волком завыть на луну
и в траву лабуду
и брести
и забрел
завалился
здесь никто
да и сам я себя никогда не найду
растворился

 

***
ну что мой друг
такие вот дела
такие никакие перспективы
скрипят тела
уже антитела
и строчки запропащие тоскливы
и взад никак
все пропиты мосты
и впереди никто не жаждет встречи
и гложет мозг последнее прости
и вяжет горло поминальной речью
ну что мой друг
из лиры вышел плуг
и бороздой прошел по мятой роже
и лирикой пробитой на испуг
из кожи вон и иглами под кожу
подбить счета и разнести долги
и долгим криком вымолить прощенье
уже не достучаться
помоги
уже не вспоминается крещенье
уже воронка кружится быстрей
и все черно и никаких оттенков
и хочется последнего
налей
и к стенке

 

***
раскладывание себя по полочкам
распиливание себя по косточкам
каждый фрагмент в формалин и прошит иголочкой
каждый нейрон пронумерован и на досочку
и выдергивание из себя кривой иглой и на ниточку
эвона какой распятый под стеклом
и история болезни ниже свиточком
развернешь и уронишься в пол ничком
выковыривание себя расковыривание
осторожно
идет операци
я
и лежишь перед собой поизвилинно
инвентаризация




***
Умничай, разумничай, переумничай.
Толку-бестолку, теши кол на темени.
Коли бесишься - не такой умный чай.
Пропащее дитя полоумного времени.
Ехало-болело. А гори оно всё огнём!
Всё равно прорываться к свету, раз вышел свет.
А чё это вообще было? То ли всё. То ли видишь сон.
Вдруг входят. Считаешь. Семь бед, а ответа нет.
А без ответа никак. Даже толком и не уйдёшь.
Куда возвратиться, если из ниоткуда упал?
Говорят, раньше был дорожный знак: «Что посеешь, то и найдёшь».
Да главный по знакам куда-то давно пропал.
Искал конец очереди. Все первые. И последних нет.
Зачем стоим? Обещали: узнаем, когда войдём.
И тут титры. Конец. Длинный коридор. Свет.
Которого мы целую жизнь ждём.

 

***
Вдруг баба с пустым ведром
перейдет дорожку.
С подворотни под ноги
метнется черная кошка.
Без денег ступишь в дерьмо,
и засветятся глазки…
Как хочется верить
в злые и добрые сказки.
С перепою креститься начнешь
и звать: Боже!
Плевать через левое
и в карман пихать фиги.
А Аннушка разольет масло,
и трамваем по роже,
даже если не знал,
что было в той странной книге.
Кукушка, кукушка, сколько мне?
Не первый с огнем играет.
А жизнь выйдет полная,
когда рак на горе свистнет.
Закрадется мысль подлая.
А вдруг он узнает?! -
спохватишься.
Да поздно.
Он - все твои мысли.

 

***
А знаешь,
ничего я не могу.
И ничего давно не понимаю.
Я знаю только то, что я бегу.
Что от себя все время убегаю.
И где тот я, что грезил превозмочь,
мечтал и западал от перспективы?
Глухая ночь кругом, глухая ночь.
И гиблые тоскливые мотивы.
Отдал бумаге.
Большего не смог.
И, видит Бог, иного не умею.
А знаешь, я до судорог продрог
в своей постели.
Зашаркаю на кухню.
Пусть кипит.
Сейчас заварим.
Этот лысый чайник
Затянется.
Ведь он всегда дымит.
Печальник.
И знаешь, вот и весь ее секрет,
вся мудрость многокнижного развала -
семь тысяч бед, и проклятый ответ:
нет разницы жил много или мало.

 

***
Залетела Манечка.
Как теперь ей жить?
Залетела с Ванечкой.
Как ее любить?
Маня, Маня, Манечка.
Плачь, родная, плачь.
За другими Ванечка
Понесется вскачь.
Щасте паламатое -
С дыркою гондон.
Эх, мечты пиздатые -
Колокольный звон.


 
***
Чего ты паришься, старик?
Чего мытаришься?
А шарик вертится.
Тик-тик.
Яичко сварится.
Вкрутую, всмятку?
Ложкой хлоп.
И, сожран временем.
Чего страдаешь, остолоп?
Не страх со всеми-то…
Пойдешь на творческий навоз
и не на творческий.
Харе пыхтеть как паровоз
и жалко морщиться.
Лепи зануду-лабуду,
слезу прощальную.
Давай про эту, про свечу,
про поминальную.

Вот так к утру остолбенев
от пустословия,
застрочишь всякую хуйню
про богословие.
И так зальет словес понос
пространство кафеля,
что лучше б водки
да пожестче порнография.

***
пишущий строчки
чертовы точки
чертовы буквы
пуквы и куквы
пишущий значит
все в тебе плачет
все умирает
время сгорает
клетками мозга
в ванне с рассолом
плавают розги

дергаться поздно

 

***
Точка отсчета
чья-нибудь почка.
Кто-то вздохнул.
Кто-то выдохнул.
Точка.

Лука дугою
изогнута лира.
Нежное мясо
у голубя мира.

Роза мира.
Роза в гроб.
Ну не обольщались чтоб.

 

***
буковки тукалки
строчки занозы
клавиши стукалки
пыткою прозы
прозою жизни
прозою будней
нету печальнее их
и паскудней
буковки тюкалки
вышивкой строчечной
пыткой разлукою
коликой почечной
легочным свистом
в затылок гвоздем
с литерадурой
в обнимку идем
мир шизофреника
доля бездельника
как же без денег
и с понедельника
как же без цели
все цели к чертям
будешь курком
и мишенью
ты сам

 

***
Изгиб виолончели.
Пинок из Рая в Ад.
Крылатые качели.
Бескрылый листопад.
Течения влечений
Вбирает вечный Стикс.
Слепой удав хотений.
За игреками икс
Спиралей хромосомных.
И жизнь - туда-сюда.
И ночь.
И шепот томный:
- Ах, что ты! Нет!
Да.

***
Как будто так вот,
взявши карандаш,
по расписанью
в час ночной - поэтов…
А он тебе ни строчки не отдаст.
И где ты?
Ты в точке мира
что на букву ж.
И ангел,
тормознув на вираже,
тебе смеясь
покажет палец средний.
Сиди,
рожай свои ночные бредни!
Давай уже!

 

***
играй гормон
в цветеньи этих слив
играй подкожно
можно
внутривенно
играй
среди плакучих этих ив
всех обнимая их попеременно
играй
забыв про всё
про боль и смех
и капле ни одной не дай остаться
ну разве грех
что на уме у всех
но с этим всем
придется расставаться

 

***
И хочется. И колется.
И вяжет словоточие.
Душевитийство молется.
Житийство - многоточием.
И размахайзаплаточно.
Ни вверх, ни вниз, а посерЁд.
Навязчиво придаточно.
А в общем - задом наперёд.
Но хочется. Но колется.
Куда вперед? Куда назад?
Когда-то успокоится.
Давно уж бьется невпопад…

 

***
мы стучали мы стучали
наши пальчики устали
наши руки словно крюки
клавиаторные штуки
наши лбы во все экраны
а глаза экраноскопы
сетевые тараканы
мы айтишные циклопы
мы жуем себя сживая
изживая повседушно
мы коммуникавтираемы
в сети едва проснувшись
мы уже не самодельны
мы давно не самоцельны
мы свистки чужого пара
в симулякрах бодрийяра

 

***
здравствуй господи прости
всех крести меня не трогай
я иду своей дорогой
мне себя не донести
вижу смотришь я смотрю
чую слышишь слышу тоже
но какой же это боже
по губам
кого леплю
бого чело чело бо
колобком по богословьям
по полям перекати полем
в смятку чернословье
и болит болеголов
головою об богов
головою и в трясину
слов

 

***
ну вот и всё
лежишь зажавши рот
и взгляд пустой
на часовую стрелку
река течет
как эта жизнь течёт
и плачься
хоть в жилетку
хоть в тарелку
заразная кенжеевская хмарь
а и своей
на пять земных потопов
и рушится к полуночи словарь
и календарь
арабскими затопав
стучит по перепонкам
по мозгам
долой стихи
долой все эти книги
и бродят тени
по ночным стволам
показывая
языки и фиги
ну вот и всё
за чтеньем справлен плот
айда на тот
который в дымке берег
за тем
что аки по суху идет
и тем
что на него глядит и верит

***
Мой друг дорогой.
Я хотел написать тебе,
лето
наступит.
Куда ж оно денется.
Боль отойдет.
Мы купим билеты.
Куда?
Мы прочтем на билетах.
И поезд нас или корабль
повезет, понесет.
Куда-то туда,
где иные слова и приметы.
Куда-то туда,
где не так,
всё не так,
всё не то.
Мой друг дорогой.
Попроси отпустить тебя Лету
на лето одно.

 

***
И опять ноль рублей ноль копеек.
Праздник мая. В окошке народ.
Кто куда: кто-то вниз в бакалею,
кто за водкой, а кто в огород.
Пробки в городе. Пробки на выезд.
Все из Питера. Питер глазеть
едет импорт и те из России
кому легче с тоски помереть.
Ну а к ночи и грех первородный.
Санкт забыт. Бург разбит. Петер жжот.
Первомайский родной огродный
всенародное пугало ждет.

 

***
Какое же это искусство,
когда подыхаешь?
Вербально?
А как же еще,
если пусто
буквально?
И с голосом -
бред -
сам с собою.
Какое же это искусство,
когда над твоей головою
пусто?

 

***
у порога
у порога
вот котомка
вот дорога
знал не много
жил не строго
так
убого

у порога
у порога
денег мало
когда много
зачастила в дом
тревога
так
убого

у порога
у порога
от всего
да понемногу
что просить теперь
у Бога
много?

 

***
Я уеду по снегу
в безумную белую даль.
Унесусь к временам,
где всё в прошлом,
а, стало быть - свято.
Где мой двор и букварь,
и где численник был календарь.
Где еще - все друзья.
Не убиты еще.
Не женаты.
Я уеду туда,
где меня не достанет Сейчас.
Не на день. Не на час.
А на всё, что осталось до встречи.
Здравствуй, двор!
Здравствуй, класс!
Вот он я.
Я уже среди вас.
Я такой же как вы.
Искалечен.

 

***
И вот так однажды просидишь всю ночь
И не напишешь ни строчки.
Чаще всего так и бывает - писать невмочь.
Вдруг вспомнишь всю жизнь до последней точки.
Молодость вспомнишь бедную, почему-то всегда несчастную,
И то, как мучительно хотел стать взрослым.
Вспомнишь такие пронзительные частности.
Дашь себе слово написать об этом после.
Вспомнишь имена всех девушек, всех женщин.
Будешь вздыхать и кусать локти.
Спохватишься, какой же ты был дурак.
Придет кот и начнет об диван точить когти.
А ты сидишь на кухне от памяти пьян уже.
Где эта жизнь? И где ты?
И пространство словно разрежено, и такой камень на душе.
А еще кончились сигареты.

 

***
Тусклый свет горел в окошке.
На помойке рылись кошки.
Брёл по снегу точно в след,
не спуская глаз с окошка.
И еще продрог немножко.
Мне сказали - Бога нет.
Дескать, был тот Взрыв Большой.
Только сплыло все до взрыва.
И стоим мы у обрыва,
на ушах трясем лапшой…
Что, брат Хокинг!
Всех развёл,
нажимая пальцем кнопку?
Сто веков исканий к топке
математикой подвёл?
Как же «весь я не умру»?
А, охранное колечко?
Попадись мне в руки свечка,
белый саван по утру…
Значит просто так умрем?
Нет обещанного ада?
Рая нет, кто ждал награду?
Все на атомы пойдем?
Разнесет по весям пыль -
галактическое просо
и космических вопросов
несложившуюся быль?
Дверь открыл.
Моргает свет.
Скрип суставов по ступеням.
Жидкость вышла из коленей.
Эх, пол-века.
Раз и нет…
Раз ступенька.
Вот вопрос.
Два ступенька.
Нет ответа.
Эх, скорей бы уже лето.
Задолбал сырой мороз.
Здравствуй, дом.
Меня встречай.
Я пришел из ниоткуда.
Господи!
Какое чудо
закурить под крепкий чай.

Тусклый свет горел в окошке.
На помойке рылись кошки.
Брёл по снегу точно в след,
не спуская глаз с окошка.
И еще продрог немножко.
Мне сказали - Бога нет.

 

***
те на тень
и те на тень
тени водят за нос массы
тени веры
тени расы
тень наводят на плетень
лжи на целый Вавилон
год от года
век от века
нет печальней человека
в этом мире
друг Платон
и несет в тартарары
мириады душ
мытарство
и забыто «Госудаство»
до космической дыры

 

***
Уйти в себя,
сморозив чушь.
Такую,
что
не обернуться.
И я другим
не стану уж.
От лет,
что есть,
не увернуться.
И не стряхну
что знаю.
Дно.
Глазами
кобеля-подонка
я на неё смотрю.
И но...
Иное видит
глаз ребёнка.

 

***
и если Ты мною живёшь
и если Ты мною
и дишишь и пишешь
ты слышишь шаги её
ложь
не тише
а громче
не шёпотом
топотом тысяченогим
убогим
как нам объяснить
что и не изъяснить
нам пить этот яд
недоразвитой веры
химеры
и если Ты мною живёшь
и если Ты мной это пишешь
Ты всё это слышишь
и уже ничего не попишешь
ведь Ты - это всё

 

***
постучу по дереву
дятлом по башке
кто ты в этом времени?
может кот в мешке?
мысли скачут зайцами
все давай петлять
кто ты в этом времени?
не дано понять
зеркалом-коверкалом?
шуткой с бородой?
песней сэсэсэркою?
тряпкой половой?
весь в тоске по самое
больше нету сил
перепахан старым
и невыносим
постучу по дереву
разлетится стук
о прошедшем времени
звук

 

***
Господи!
как сукой-то не стать?
Благодать чудовищного дара.
Разум прочь воротит от пожара,
А пожар заходится опять.
И, нагородивши баррикад,
в щели дота на закат горящий…
Господи!
Да я уже не рад.
Я ведь оглушён всем предстоящим.
Или мозги вынести за дверь.
Или просто вынести…
И к черту.
Мир как воля,
кто же я теперь?
Представленьем пережав аорту,
в криках трех карсавинских ночей
жизнь как ночь
одним протяжным воем -
Соловьев софийствует.
Ничей
голос той любви?
Не успокоим?
И на строчки.
В точку улетев,
В номера всех книжек телефонных
вою литаргический припев
песен всеедино похоронных.
И закрою третюю тетрадь.
Мимо аргумент Семена Франка.
Я ведь просто вышел погулять,
В белый свет ступив седым подранком.

 

***
я родился в городе-беде
в городе поминок по надеждам
я шатаюсь в городе-нигде
проживая состоянье между
и на берегу его реки
в слякоть неба лысой головою
я стихи меняю на грехи
пропитое с этою Невою

 

Санкт-Петербург

 

"Наша улица” №170 (1) январь 2014

 

 

 
kuvaldin-yuriy@mail.ru Copyright © писатель Юрий Кувалдин 2008
Охраняется законом РФ об авторском праве
   
адрес в интернете (официальный сайт) http://kuvaldn-nu.narod.ru/